Главы XV-XVI
Башня небесных узников
Огромная цепь пришла в движение.
«Боль… в голове… эта боль…»
«Надень его — и будешь свободен!» — сказала Гуаньинь. — «Разве ты не хочешь вырваться из-под Горы Пяти Стихий? Ты мне не веришь?»
«Это он, Сунь Укун?» — послышались множественные голоса.
«Да, это он устроил хаос в Небесном дворце пятьсот лет назад!»
«Ха-ха-ха, это он?»
«Сейчас он хорошо себя ведёт?»
— Сунь Укун!
— Кто зовёт меня?
Он очнулся. Перед ним простиралось огромное тёмное пространство, освещённое лишь редкими языками пламени. Он видел, как гигантские цепи перекрещивались по всей бесконечной тьме, конца им не было видно. В теле ощущалась острая боль, словно что-то пронзало его лопатку. Дышать было трудно.
Постепенно пространство вокруг начало проясняться, и он увидел небожителя с длинным носом, стоявшего перед ним.
— Это ты, Сунь Укун? — спросил он.
— Должно быть, да.
— Что значит «должно быть»?! — рассердился мужчина.
— А ну отойди, — раздался чей-то голос. Из тьмы вышла Гуаньинь. — Давно не виделись, Сунь Укун. Как твои дела?
— Гуаньинь? Ты как раз вовремя. Сними с меня этот обруч!
— Твои старые грехи ещё не прощены, и ты снова нарушил небесный закон. Ты всё ещё просишь снять его?
— Говори что угодно. Вы можете и голову мне отрубить, но никогда не забудете снова вернуть на неё этот обруч.
— Ты погиб тогда, но алхимическая печь вернула тебя к жизни. Если бы не Татхагата…
— О чём ты говоришь? Я не понимаю. Какая алхимическая печь? Какой Татхагата?
— Да, я ошибалась… Сунь Укун, ты был воссоздан заново Небесами, и в твоём сердце поселилась частичка Будды. Именно поэтому боги дали тебе возможность сопровождать Танского монаха на пути к просветлению. Почему ты убил его и вновь восстал?
— Я же говорил, что не убивал этого лысого. Я ничем не могу помочь, если вы все мне не верите.
— Сунь Укун, боги видят, что в твоём сердце всё ещё живёт частица Будды. Поэтому я дам тебе ещё один шанс…
— Нет, уходи. Ты начинаешь действовать мне на нервы.
– Сунь Укун? – Гуаньинь взглянула на него. – Ты действительно не хочешь достичь просветления?
– Нет.
– Не хочешь узнать, кто убил Танского монаха и подставил тебя?
– Нет.
– Ты правда не хочешь избавиться от обруча?
В тёмном пространстве появились слуги, они несли что-то в руках. Огромные цепи вдруг задрожали. Сунь Укун вновь увидел корону из пурпурного золота и доспехи.
– Это не моё.
– Их носил Великий Мудрец, – сказала она.
– Кто такой Великий Мудрец?
– Это…
– Это тот, кого тебе нужно убить. Он посмел устроить переполох на Небесах, и он должен умереть! – раздался голос Лао Цзюня сбоку.
Сунь Укун надел сапоги, сотканные из молний грозовых облаков, и завязал плащ, окрашенный красным цветом восходящего солнца.
– Что-то ещё? – он протянул руку.
– Больше нет.
– Ничего не осталось? Странно… Мне кажется, чего-то в этом наряде не хватает.
Он взвесил в руке посох с золотыми обручами и вышел из зала. Подняв глаза, он увидел вдали лицо — точь-в-точь своё собственное, но безрассудно смеющееся. В небе за его спиной бушевал ветер, раздувая во все стороны кроваво-красное пламя.
На лице Сунь Укуна появилась ухмылка. Крики богов внезапно стихли. Они взглянули вперёд, потом назад. По обе стороны от них стояли две каменные обезьяны. Казалось, Небо раскололось на две половины, где одна отражала другую. Цзюйлиншэнь внимательно вглядывался в сонм богов, проверяя, не воздвиг ли кто-нибудь огромное зеркало посреди Небес.
– Кто ты? – прокричал Сунь Укун.
Его голос подхватил яростный ветер и унёс за пределы Неба. Там он рвался на части, снова собирался и перекатывался с края на край. И вскоре эхом в Небесах раздалось: «Кто ты?»
Сунь Укун вдруг почувствовал, что разговаривает со своим отражением. Возможно, не стоит спрашивать — нужно просто разбить зеркало?
– Зачем ты украл мой облик? – снова спросил он.
С другой стороны ответа не последовало. Северный ветер гнал навстречу крупные белые хлопья снега. Фигура расплылась, но Сунь Укун отчётливо увидел холодную усмешку на лице, похожем на его собственное.
Он бросился в метель с криком. Боги поспешили вперёд, чтобы взглянуть на битву, но снегопад поглотил два силуэта. С неба донёсся звон золотых посохов, сотрясая сердца людей и разрывая Небо и землю.
Лес духов. Мир смертных
Сяо Байлун опустилась на колени, наблюдая, как тяжёлый снег, покрывший могилу Танского монаха, превращался в белый холм, сливающийся с землёй.
– Небеса вот-вот сгорят, и мир будет разрушен. Если Неба и земли больше не будет, куда мы пойдём? Цзян Лю, есть ли место, где ты будешь меня ждать?
– Цзян Лю. Хорошее имя. Кто это? Оно звучит лучше, чем имя этого лысого, в которого ты влюбилась, – сказал Чжу Бацзе.
– Цзян Лю – это и есть наш учитель Сюаньцзан!
– Правда? Ой, и зачем одному человеку так много имён? Вот мне хорошо. Когда кто-то не знает, как меня назвать, он говорит просто: “Свинья!” Больше всего меня раздражало, когда он называл меня “Чжу Ба”.
– Это же твоё имя!
– Но он никогда не добавлял “Цзе”! Кажется, ему не нравилось полное имя, которое мне дала Гуаньинь, поэтому он всё время звал меня дурнем. Даже своё собственное имя ему не нравилось. Что ему вообще нравилось? Кажется, даже он сам себе не нравился… Лучше бы звал меня просто “свиньёй”.
– Когда-то давно он не был таким. Он улыбался всему, что видел, словно друзьям. Может, дорога на Запад оказалась слишком трудна, поэтому он стал таким. Ты вечно к нему придираешься!
– Мы все здесь – просто люди, на которых возложили миссию. Как стража, сопровождающая пленников до места назначения, которая потом должна уйти. Нам не нужно питать к ним тёплые эмоции.
– Но и вы тоже пленники. Кто из всех вас, кроме учителя, не был изгнан с Небес?
– Наверное, в том числе и по этой причине я не могу его терпеть!
– Хоть он и не несёт божественное наказание, мне кажется, его сердце тяжелее, чем у любого из нас, – вздохнула Сяо Байлун. – Говорят, что все найдут искупление, когда он достигнет Западных Небес. Но никто даже не сказал нам, где они находятся.
– Когда мать меня родила, она тоже не сказала мне, где пролегает жизненный путь свиньи.
– Чжу Бацзе, ты…
Он закрыл ей рот рукой и посмотрел на небо: – Смотри, снег горит. Пришло время дракону спуститься к морю, а свинье вознестись на небо.
– Где я, чёрт возьми? – спросил Сунь Укун.
Когда он собирался ударить изо всех сил фальшивого двойника, тот неожиданно выскочил за пределы метели, и всё внезапно изменилось. Где Небесный дворец? Где боги? Где фея в пурпурных одеждах? Где двойник?
Перед ним простиралась прекрасная гора. Тысячи вершин раскинулись перед ним, тысячи скал расправили крылья. Солнечный свет отражался в тумане, слегка окутывая изумрудную зелень. Дождь отступал, оставляя тёмно-зелёный холодный след. Лозы обвивали старые деревья, экзотические цветы и редкие травы могли соперничать в красоте с растениями Пэнлая. Стройный бамбук и вечнозелёные сосны росли здесь уже тысячи лет. Крики птиц доносились отовсюду, а кристально чистые родники звенели внизу. Благоухающие орхидеи покрывали ковром многочисленные долины, а мох окутывал каждую скалу.
– И где я раньше встречал этот пейзаж? – подумал Сунь Укун.
С гор дул ветер, принося освежающую прохладу и тихие звуки чьего-то пения. Сунь Укун чувствовал, как он уносит прочь его печали, накопившиеся после стольких лет лишений. Только что ему хотелось сражаться насмерть, но теперь он даже не мог вспомнить зачем.
“Сунь Укун. Кто такой Сунь Укун? Не важно. Я – это просто я”.
Он отбросил Цзиньгубан в сторону и пошёл по зелёной траве. Он бродил по лесу, так и не увидев, откуда раздавалось пение. Голос разносился по пышной зелени, эхом перекатываясь от листа к листу, словно его хозяином были сами горы. Трава источала свежий аромат, который показался Сунь Укуну очень знакомым. Но он был здесь впервые, а этот запах не мог встретиться в другом месте.
Сунь Укун шёл по лесу, чувствуя под ногами мягкие опавшие листья и ползучие растения. На мгновение он задумался, сбросил сапоги и босиком ступил на мокрую землю. Прохлада поднялась от ступней к самому сердцу. Он ощущал, как в земле под ногами пульсировала жизнь.
На его лице появилась улыбка. Он нагнулся и коснулся руками земли. Она была тёплой, а трава — нежной и мягкой, словно шерсть маленькой обезьянки. Сунь Укун откинулся и упал спиной на землю: она бережно приняла его.
Поверхность под ногами на Небесах была вымощена холодными и твёрдыми плитами, а дорога на Запад устлана грязью. Зачем он пробыл там столько времени?
Сунь Укун лежал на земле, пропитанный запахом зелёной травы. Вскочив, он сорвал с себя доспехи и устремился вглубь леса. Он бежал, пока не устал и снова не лёг на землю, чувствуя, как тело поглощает трава.
– Почему я чувствую себя так? – спросил он себя.
– Потому что ты обезьяна!
Внезапно над его головой возникла пара больших глаз. Они дважды моргнули. Сунь Укун подпрыгнул и уставился на незваного гостя. Им оказалась обычная белка. Он пошарил в траве, стараясь найти Цзиньгубан, но его нигде не было.
– Что ты ищешь? – спросила белка, моргая своими большими глазами.
– Я потерял важную вещь.
– Ты выглядишь довольно… цельным. Не похоже, будто что-то потерялось, – сказала белка, почёсывая голову маленькой лапкой.
– Откуда ты знаешь? Я никогда раньше этого не терял…
– Ты с этим родился?
– Этого… я не помню.
– А для чего нужна эта вещь?
– Для убийства врагов.
– И белок тоже?
– Если потребуется.
– Зачем ты хочешь убить меня?
– Затем, что слишком много болтаешь!
– Но если ты убьёшь меня, никто не будет с тобой больше разговаривать, и тебе станет скучно.
– Ха, как заботливо. Я был заключён под Горой Пяти Стихий на протяжении пятисот лет, и всё это время я ни с кем не разговаривал. Это для меня не в новинку.
– Никто не говорил с тобой пятьсот лет! Как жаль! Если бы я знала, то составила бы тебе компанию. Если бы… могла прожить пятьсот лет.
– Компанию? Ха! Зачем?
– Зачем? Разве нужна причина, чтобы с кем-то поговорить?
– Почему она не нужна?
– А почему нужна?
– Потому что нужна!
– Эй, мы начинаем ссориться. Не сердись. Мне всего год, и я очень хочу с кем-нибудь поговорить. В мире существует так много вещей, которые мы могли бы обсудить, не так ли?
– Да я схожу с ума. Я действительно разговариваю с белкой. Узнай об этом остальные — они бы рассмеялись.
Белка опустила веки, её мордочка выглядела грустной, но затем её глаза снова заблестели. Она сказала:
– Я слышала, что у всех вещей есть душа. Когда душа устаёт от жизни, она умирает и перерождается в другом облике, верно? Если так, то я хочу переродиться в…
– Это решать не тебе. Ты можешь стать птицей, а можешь камнем…
– А что если я стану пурпурными облаками в небе?
– Может быть. А, может, ты превратишься в разбитый глиняный горшок!
– Разве я не могу превратиться во что хочу?
– Разве что в мечтах или во снах.
– Я знаю человека, который может это делать наяву!
– Кого?
– Пути.
– Пути? Звучит как какой-то странный древесный фрукт.
– Он может стать и им! Он может превратиться во что угодно и стать кем угодно!
– Хотелось бы увидеть это существо. Если это яогуай, то его убийство будет зачтено мне в качестве заслуги перед Небесами.
– Заслуги? Что это?
– Мне нужно выслужиться перед Небесами, очищая мир смертных от яогуаев. Тогда я смогу освободиться. Поскольку они не являются творениями богов, Небеса хотят либо подчинить их, либо истребить.
– А богов кто сотворил?
– Богов? Возможно, они существовали с момента возникновения Неба и земли.
– А кто сотворил Небо и землю?
– Ты начинаешь раздражать. Мир создал Паньгу… Хм… А кто тогда создал Паньгу?.. Он выпрыгнул из яйца, но кто снёс яйцо? Ты можешь спросить меня, но мне тогда кого спрашивать? Я был рождён из камня, так откуда мне знать, кто положил туда этот камень?
– Ну, я не буду спрашивать, кто снёс яйцо. Я хочу спросить: раз Паньгу не был создан богами, он считается яогуаем? Значит, все боги были созданы демоном?
– А? Ну… Ха-ха-ха-ха… Почему я сам не догадался? Богов создали яогуаи! Ха-ха-ха-ха!
Белка почесала голову: – Ты смеёшься надо мной? Увы, я знаю: “когда белка думает, обезьяна смеётся”.
– Чёрт, кто сказал тебе эту чушь?
– Пути.
– Я всё больше хочу с ним увидеться. Где он живёт?
– Я не могу сказать. Он говорит, что у разных существ разные пути к просветлению, и каждый приходит к нему своим путём.
– Ты же разговаривала с ним, так отведи меня к нему.
– Но у нас разные пути…
– Давай без чепухи. Показывай дорогу!
– Вон там! – белка указала на дерево с огромным дуплом.
Сунь Укун заглянул в него, и всё померкло. Он почувствовал, будто у него больше не было тела, он не мог использовать магию. Тьма не имела границ, как и он сам. Его осязание простиралось бесконечно, но касалось лишь пустоты.
Он погружался всё глубже во тьму, пока вовсе не лишился чувств. Он услышал звенящую небесную песню и звук капель росы, падающих с листа в горный пруд. Он превращался в рыбу, потом в человека. Он видел неясную фигуру, словно сотканную из тумана. Она исчезла в мгновение ока, оставив после себя протяжённую песнь, оплакивающую необъятность мира. Слабое эхо тысяч гармоний разносилось сквозь время и пространство, перемежаясь призрачным смехом.
“У Неба нет границ. Сердце – это сад. Но также и пустыня. Время умирает, поёт и танцует в цветении цветов, но никогда не останавливается. Я научу тебя покорять облака. Рискнёшь ли ты рассечь на них Небо?”
Он увидел мир в песчинке.
Туманные облака разбрасывали краски; мерцали солнце и луна. Кругом виднелись тысячи старых кипарисов, окружённых бамбуковой чащей. Они зеленели в дождливом небе. За воротами цветочные ковры украшали пейзаж. Крутые утёсы возвышались, покрытые влажным мхом. Крики журавлей разносились далеко и широко, а перья фениксов мерцали, словно разноцветные облака. Чёрные обезьяны и белые олени то появлялись, то исчезали, а золотые львы и нефритовые слоны свободно бродили по этим землям.
– Что это за место? – спросил Сунь Укун.
– Что это за место? – повторил чей-то голос.
Сунь Укун повернул голову и увидел своего двойника! Но на нём не было ни золотой короны, ни доспехов. Лишь юбка из травы, повязанная вокруг талии. Его лицо выглядело совсем иначе: ни высокомерия, ни наглости, лишь юное ребячество.
“Как же мне вернуть Цзиньгубан? Чёрт, как я смогу сражаться с ним без своего посоха?!”
Сунь Укун стоял неподалёку, но фальшивый Укун его совершенно не замечал и всё время повторял: – Лесоруб сказал, что храм находится здесь. Но где же он?
– Что ты ищешь в храме? – спросил голос из-под земли.
– Я хочу учиться у патриарха Пути!
К нему вышел старик в жёлтой одежде, с белыми волосами и лицом юноши.
– Ты, должно быть, бесстрашен, раз смог добраться сюда. Пожалуй, я приму тебя.
– Учитель, примите моё почтение! – обезьяна обрадовалась и поклонилась.
– Как тебя зовут? – спросил старик.
– У меня нет характера. Если меня кто-то ругает, я не злюсь. Если меня кто-то ударит, я не отвечу. Я просто отплачу вежливым жестом. Я проживу без характера до конца своей жизни.
– Какая прилежная обезьяна. Но я говорю не о характере. Под этим словом я подразумевал твоё имя. Какая фамилия у твоих родителей?
– У меня нет ни имени, ни родителей. Когда я родился, передо мной был океан, а позади – горы. Я был одинок, и никто не откликался на мой зов. Уходя в горы, я видел, что у других есть родители и братья, но я был один. Мир стал моим домом.
– О? Может, ты выскочил из камня?
– Да! Откуда вы знаете? – удивилась обезьяна, подняв голову.
– Интересно… В тебе сокрыто столько природных талантов, – Пути тайно обрадовался. – Чему ты хочешь научиться у меня?
– Я хочу познать Дао. Но я даже не знаю, что это такое.
– Познать Дао?
Сунь Укун прятался неподалёку и наблюдал, чувствуя, что где-то уже видел эту сцену. В то же время он понимал, что это невозможно.
– Что же, ты не хочешь изучать алхимию и медитацию? Если ты ничему не хочешь учиться, то зачем ты здесь? – Пути сердито посмотрел на обезьяну.
– Похоже, здесь невозможно научиться тому, что мне нужно, – ответила обезьяна.
– Что? Чему же ты хочешь обучиться?
– Я хочу, чтобы при полёте в облаках Небо расступалось передо мной. Чтобы вода расходилась в стороны, когда я вхожу в море. Чтобы все бессмертные и боги называли меня братом. Хочу не испытывать тревог. Чтобы в мире не было ничего, способного удержать меня, никого, кто мог бы мной управлять; чтобы не было места, куда бы я не смог добраться, и того, чего бы я не смог сделать, не…
– Подожди! – сказал Пути. – Уходи! Твоя амбициозность навлечёт на всех беду! Я не желаю тебя обучать!
Пути развернулся и ушёл. Обезьяна схватила его за одежду, но тот ударил её три раза по голове. Ворота храма плотно закрылись. Обезьяна опустилась на колени перед воротами и начала ждать.
Несколько журавлей пролетели, затянув небо огромным чёрным занавесом; внезапно наступила ночь. Из травы вылетело облако светлячков и взмыло ввысь, образовав собой созвездия.
Обезьяна стояла на коленях.
Сунь Укун всё ещё прятался в укрытии. Он убедился, что это не мог быть его злой двойник. Может, просто ещё одна похожая обезьяна. Он обошёл храм вокруг, стараясь найти Пути. Не найдя входа, он перелез через стену и застыл в изумлении. По ту сторону простиралось огромное пустое белое пространство, в котором не было ничего. Сунь Укун оседлал облако и полетел в его глубь. Он пролетел десятки тысяч ли, но так ничего и не увидел.
“Я не верю, что здесь нет границ”.
Сунь Укун спрыгнул вниз и вновь увидел одну лишь пустоту. Он сильно встревожился. Уняв волнение, он ещё раз подпрыгнул и полетел. Казалось, он преодолел миллионы ли. Вокруг всё ещё была пустота. Он сильно удивился, снова прыгнул – и исчез за далёким горизонтом.
