Главы XVII-XVIII
Обезьяна шесть дней простояла на коленях у ворот храма. Лист, оторвавшийся от дерева, опустился ей на голову, но она не пошевелилась. К ней с жужжанием подлетела божья коровка, внимательно посмотрела и уползла прочь.
– Я преодолел десятки тысяч ли и перенёс бесчисленные трудности. Закрытые ворота не остановят меня на пути к самосовершенствованию.
Донёсся чей-то голос:
– Ворота? Если твоё сердце не готово, то даже пройдя через открытые ворота, ты не достигнешь цели.
– Кто ты? – спросила обезьяна, повернув голову.
Вдалеке показался человек в белых одеждах. Он шёл по дороге так легко, словно его ноги не касались земли. Улыбчивый странник подошёл к обезьяне сзади. Края его одежды развевались на ветру. Он стоял так тихо, словно был частью этого мира.
– Я видел, как ты пришёл откуда-то издалека. Как же я мог услышать твой голос так близко? – спросила обезьяна.
– Может, моё тело и было далеко, зато мои намерения достигли цели!
– О, – сказала обезьяна.
– “О”? Только не говори, что ты это понял! – ответил человек в белом, скорчив гримасу.
– Хоть я и не понимаю, о чём ты говоришь, но догадываюсь о сути. Ты имеешь в виду: чтобы достучаться до кого-то, не нужны слова – можно передать намерение напрямую к его сердцу.
– И кто только тебя этому научил, обезьяна? – на лице человека в белом появилась удивлённая улыбка.
– Я постиг это, ведя одинокие разговоры на горе Хуаго. Я не ожидал, что меня кто-то услышит, и всё же одно существо внимало мне.
– О, у него, должно быть, был отличный слух.
– Нет, оно говорило, что слышало своим сердцем.
– Кто же это был?
– Старое дерево.
– Разве у деревьев может быть сердце?
– Сердца у него не было изначально, но однажды в его дупле родилась белка. Дерево поделилось с ней своим телом, а она стала его сердцем.
– О? – радостно улыбнулся мужчина в белом. – Интересно. Расскажи мне больше об этом.
– Историю Хуаго невозможно пересказать даже за семь дней и ночей. Может, лучше книгу об этом напишем как-нибудь?
– А? Ха-ха, – человек в белом поднял взгляд на звёздное небо. – Знаешь что? Боги прямо сейчас наблюдают за миром, в котором мы живём. Иногда они пользуются нами, чтобы высказать то, что хотят. Всё в мире меняется по их желанию. Если хочешь остаться неизменным, сначала пойми, кто ты есть.
– Что ты подразумеваешь под изменением и неизменностью?
– Песчинка содержит в себе всю вселенную. Единство тела и разума охватывает всё сущее. Тысячи изменений случаются в один миг, но суть остаётся неизменной. Чтобы понять это, нужно овладеть секретом чистого ума.
Внезапно начался дождь. Человек в белом обернулся, и капли, беспорядочно падавшие с неба, собрались в одну линию, превращаясь в серебряную нить, что мягко обвила его тело.
Дождь тут же прекратился, и звёзды вновь засияли. Из-под земли начали пробиваться тонкие ростки, и через мгновение они превратились в миллионы благоухающих цветов.
– Теперь ты понимаешь, что значат мои слова? – человек в белом улыбнулся обезьяне.
– Я хочу научиться такой магии! – ответила она.
– Почему бы нам не позволить ему обучать тебя? – сказал человек и указал рукой на ворота.
– Он разозлился из-за моих слов и не желает меня видеть.
– Раз так, то зачем ты здесь?
– Я жду его уже седьмой день, стоя на коленях, но он не выходит!
– Ха-ха-ха, видать, он ждёт, пока зима не наступит. Так скажи, ты идёшь навстречу Дао или ждёшь, пока Дао само придёт к тебе?
Посреди бескрайней пустоты
Сунь Укун с шумом спрыгнул с облака, устав лететь без передышки несколько дней.
– Чёрт! Я семь дней летел, преодолел десятки миллионов ли – и не встретил ни пылинки!
– Это потому, что ты идёшь неверным путём. Хоть до смерти себя загоняй – толку не будет, – вдруг раздался чей-то голос.
– Ха! Наконец-то хоть кто-то заговорил! Где же ты?
– Здесь нет пространства. Разве я могу быть “где-то”?
– Хватит шуток! Не выйдешь – я всё здесь разнесу!
– Разнесёшь что? Здесь ничего нет. Ломай на здоровье! Сунь Укун, я слышал, что в мире нет ничего, что ты не мог бы победить?
– Верно! – Сунь Укун распрямился, но тут же вспомнил своего ложного двойника. – Но как ты узнал моё имя?
– Ха-ха-ха! А кто дал тебе это имя?
– …Я, старина Сунь, так зовусь с самого рождения!
– А где ты родился?
– Где я родился?.. – Сунь Укун нахмурился. – Действительно… где же?..
На миг сердце его сжалось, и бесчисленные воспоминания рухнули в бездонную пропасть. Он испытывал то же чувство, что и тогда, когда падал в беличью нору.
– Я ничего не знаю! Ничего не помню! – он схватился за голову. – Как же раскалывается голова!..
– Увы, это твоё проклятие. Гуаньинь так жестока… – пробормотал голос и вдруг возгласил: – Сунь Укун, вспомни, что ты сказал тогда!
– Я желаю, чтобы в мире не было ничего, что я не смог бы победить!
Его голос прогремел в пустом пространстве.
– Ты наконец пробудился… наконец пробудился.
Сунь Укун оказался внутри храма и увидел патриарха Пути. Тот, впрочем, его не замечал. Вдруг послышался грохот со стороны ворот.
– Как ты сюда проник?
– Я выбил дверь с ноги и вошёл, – на пороге показалась обезьяна в юбке из травы.
– Как ты посмел!
– Ха-ха-ха! Обезьяна и вправду не лжёт! – раздался смех снаружи. – Пути, как твои дела?
Патриарх обернулся, и, увидев человека в белых одеждах, воскликнул:
– Золотая Цикада?!
– После стольких тысячелетий вот так ты встречаешь меня? – человек в белом рассмеялся. – И так же относишься к своим ученикам?
– Я не решился его учить, – сказал Пути, подходя ближе. – Разве ты сам не видишь? Его амбиции принесут великую беду!
– Ты думаешь, что предвидишь будущее, но на самом деле всё изменчиво. Когда это поймёшь, то осознаешь: его невозможно предсказать, – рассмеялся человек в белом.
– Брат, ты ставишь меня в неловкое положение. Я почтенный мудрец, а ты отчитываешь меня на глазах у обезьяны.
– Ха-ха-ха! Если бы я заботился о чужом мнении, то не был бы Золотой Цикадой. А ты не был бы патриархом Пути.
Оба мужчины понимающе рассмеялись. Две обезьяны стояли рядом и переглядывались в замешательстве.
– Золотая Цикада, ты ведь пребывал на Линшань? Как ты нашёл время повидать меня? – спросил Пути.
– Мои ученики усердно готовят сутры, редактируя тетради Трипитаки. Мне захотелось побродить по горам и рекам, подышать свежим воздухом. В общем, удалось улизнуть.
Золотая Цикада вынул что-то из складок одежды и сказал:
– Вот, я нашёл это на дороге. Интересно, кто же это потерял?
Сунь Укун пошатнулся от удивления: разве это был не Цзиньгубан? Он потянулся, чтобы схватить посох, но не смог вырвать его. Золотая Цикада, легко удерживая оружие за противоположный конец, улыбнулся:
– Если он тебе нужен, мог бы просто попросить.
Пути закашлялся, а человек в белом рассмеялся:
– Я целые годы провёл в одиночестве на Линшань, никто со мной не говорил. Теперь мне хочется поговорить хоть с кем-то.
Он повернулся ко второй обезьяне в юбке из травы и спросил:
– Это твоё?
– Я не могу ему отдать это, – Сунь Укун нахмурился.
– И какая от этого польза? – спокойно спросила вторая обезьяна.
Сунь Укун чуть не упал от удивления.
– А ты мне нравишься, дитя природы! Мы с тобой подружимся.
– Только если научишь меня прыгать в облака!
– А?.. Я не совсем… – ошеломлённо ответил Золотая Цикада.
– Я могу это сделать, – сказал Пути. – Ты сможешь покрыть одним прыжком сотни тысяч ли. Может, ты, брат, и превосходишь меня в понимании Дао, но в обучении мне равных нет.
– Я хочу, чтобы вы были моим учителем! – воскликнула обезьяна.
– Учителем твоим я быть не смогу, – ответил Пути. – И всё же я покажу тебе, как овладеть семидесяти двумя превращениями. Только запомни: никогда не называй меня своим учителем.
– Знаешь, если из-за него у тебя будут проблемы, он сумеет их решить, – заметил Цикада.
– Золотая Цикада! Перестань играть со мной в эти игры! – нахмурился Пути.
Сунь Укун стоял в стороне и вдруг почувствовал грусть, сам не понимая почему.
– К сожалению, я не могу оставаться здесь долго, – сказал Золотая Цикада. – Будда скоро созовёт нас, мне нужно спешить на Линшань. Пути, ты не хочешь отправиться туда со мной?
– Ты знаешь, почему я не могу. Я останусь здесь. Будда будет очень недоволен.
– Я много думал кое-о-чём, – продолжил Цикада. – Я чувствую, что мудрость Будды не избавляет меня от сомнений. На этот раз я вернусь на Линшань не для чтения сутр, а чтобы сказать об этом Учителю.
– Брат! Ты можешь просить совета, но не смей оспаривать его слова.
– Если я не могу их оспаривать, то как же мне справиться с сомнениями в сердце?
Он взмахнул рукой:
– Лови!
Золотая Цикада бросил посох с золотыми обручами в сторону Сунь Укуна. Тот подпрыгнул и поймал Цзиньгубан.
– Ты знаешь, для чего он нужен? – спросил Цикада. – Если когда-нибудь встретишь того, чей разум затуманен, используй этот посох, чтобы пробудить его.
Сказав это, он громко рассмеялся и зашагал прочь. Дул сильный ветер, поднималась пыль, но ни одна песчинка не могла его коснуться. Его фигура уносилась вдаль, а облака и порывы ветра следовали за ним к горизонту.
– Кто этот человек? – спросила обезьяна в травяной юбке.
– О, это весьма выдающийся человек. Ты напоминаешь мне его своей амбициозностью. Жаль, что, несмотря на одержимость познанием Дао, он так и не достиг вершины совершенства. Лучше тебе не знать его истинного имени – скоро его все забудут. Если судьба позволит, вы встретитесь вновь. У тебя самого нет имени?
– Совершенно верно. Ведь я родился из камня.
Пути глубоко вздохнул и продолжил, чётко выговаривая каждое слово:
– Ты похож на обезьяну Ху-Сунь, питающуюся кедровыми орехами, так почему бы не дать тебе фамилию “Сунь”? Когда вселенной не существовало, кругом была одна пустота. Познание её избавляет от невежества. Во имя познания пустоты я дам тебе имя “Укун”. Поэтому звать тебя будут “Сунь Укун”.
– Отлично! Просто замечательно! Отныне я буду зваться Сунь Укуном!
Сунь Укун взглянул на Цзиньгубан, размышляя о словах Золотой Цикады. Неподалёку прыгала от счастья обезьяна в травяной юбке. Когда он услышал своё имя, в его сердце словно что-то разорвалось. Яркий свет пронзил его насквозь.
Он подошёл к Пути и упал перед ним на колени:
– Приветствую тебя, учитель.
– Разве я не говорил тебе не называть меня учителем?
– Да… учитель… – печально произнёс Сунь Укун.
Пути больше не мог сдерживать себя. Он опустился на колени и обнял его.
– Ты наконец-то вспомнил, кто ты?
– Учитель… С тех пор, как я покинул храм, мне пришлось пройти через столько трудностей… – тысячи мыслей роились в голове Сунь Укуна.
Пути погладил его по голове и сказал:
– Именно из-за того, что я знал твои стремления и понимал, что не могу указать тебе тот путь, который ты ищешь, я не позволял тебе звать меня учителем.
– Учитель, этот обруч причиняет мне столько боли. Прошу, избавь меня от него.
Выражение лица Пути стало очень мрачным.
– Я не могу этого сделать… Этот обруч сковывает твой разум, он превращает страсти, желания и стремления в физическую боль. Если ты избавишься от них, то перестанешь испытывать боль.
– Что нужно сделать для этого?
– Забудь себя. Отпусти то, что любишь и ненавидишь.
Сунь Укун встал и долго молчал.
– Может, я и могу забыть себя самого, – сказал он, подняв голову.
Пути смотрел на него и испытывал смешанные чувства.
– Но я не смогу забыть воды Восточного моря, не смогу забыть гору Хуаго, не смогу забыть дорогу на Запад и не смогу забыть людей на этом пути, – он внезапно обрадовался и обратился к Пути, – Учитель, мне ещё так много предстоит вспомнить. Это же чудесно! Но мне нужно вернуться на Небеса и убить фальшивого Укуна. Тогда я смогу разрушить проклятье, связывающее нас.
Пути покачал головой и печально улыбнулся:
– Это тебе сказала Гуаньинь? Сможешь ли ты победить? Нет, это невозможно. Конец уже предопределён. Лучше оставайся здесь. Здесь ты свободен, как на горе Хуаго. Забудь, кто ты, и забудь о пути на Запад. Если ты вернёшься обратно, ты не сможешь избежать судьбы, которую Татхагата и Гуаньинь уготовили тебе.
– Учитель, я понимаю, о чём ты. Но моя жизнь – это вечная борьба. Борьба и победа! – Сунь Укун посмотрел на Млечный Путь, – Я не проиграю, какую бы ловушку они ни подготовили. Я должен идти!
Луч света пролился в холодное небо. Пути взглянул на свет, пронизывающий галактику, и вздохнул.
– Я ведь не могу изменить начало этой истории, так зачем мне знать её конец?
Небесные Чертоги
Огромные снежинки, отражаясь в свете хлынувших с неба огней, напоминали запёкшиеся кристаллы льда. Всё небо было залито стелющимся красным сиянием. Лёд и снег отражали пламя, сияя в небесах, словно рубины. Эти ярко-красные звёздные пылинки кружились во вселенной, уничтожая всё на своём пути с неудержимой скоростью и невероятной красотой. Дворцы богов разрушались и исчезали без следа в этом безумии.
Боги пытались в панике спрятаться от этого дикого пагубного танца. Они отчётливо слышали чей-то дикий смех, разрывающий Небо и землю, его не мог заглушить даже ураган. На вершине Небесного дворца стояла фигура, за спиной которой полыхало небо. Её огромная тень тянулась к небесам, а под ногами разгоралось пламя.
Другой конец Небесного дворца
– Чжу Бацзе! Подожди, чуть помедленнее! – крикнула Сяо Байлун, пребывавшая в своём человеческом облике. Кружащие льдинки и снег были настолько острыми, что царапали до крови её щёки, вынуждая прикрывать лицо руками. Чжу Бацзе безрассудно бежал впереди, не обращая внимания на то, что метель оставляла бесчисленные кровавые порезы на его лице и теле.
– На Небесах нечего есть, и Гао Лаочжуан в другой стороне! Зачем ты так спешишь сюда? Как будто жену себе приискать решил!
– Возвращайся в своё Восточное море! Я не просил тебя следовать за мной!
– Эй, ты научился быть клёвым! Знаешь, Чжу Бацзе, я не позволю тебе сбежать, пока Сунь Укун не вернётся с душой учителя!
– О нет! – сказал Чжу Бацзе, оглянувшись. – Что творится с Небесами! Все звёзды унесло порывами ветра, я даже Млечный Путь найти не могу! Нет-нет! Это очень плохо!
– И ты ещё находишь время искать здесь звёзды? Вы с Укуном оба ненормально повёрнуты на Небесах. Один может ужинать, только повернувшись лицом на Запад, другой не спит всю ночь, глядя на звёзды. Этот Ша-сэн тоже двинутый: проводит дни напролёт, вздыхая и стеная над разбитой вазой!
Чжу Бацзе не слушал её слов и продолжал смотреть по сторонам. Сяо Байлун никогда раньше не видела его таким встревоженным. Внезапно он остановился и уставился в одно место. Драконица посмотрела туда же и увидела серебряную звезду, слабо светящуюся вдали среди тумана, ветра и снега.
Чжу Бацзе полетел прямо туда, а Сяо Байлун поспешила следом. Когда они приблизились, он спустился с облаков и, словно заворожённый, уставился перед собой. Драконица бросилась вперёд и огляделась. Перед ними было дерево, на чьей ветке висел фонарь с яркой серебряной звездой внутри. На стволе значилась неясная вырезанная надпись.
Бацзе бросился вперёд и смахнул с неё снег. На стволе было вырезано несколько слов: «Тяньпэн, дом уже близко. Юэ». Он стоял в оцепенении, глядя на эти слова, а потом рванулся вперёд, в снежную бурю. Сяо Байлун была полна сомнений, но ей оставалось лишь следовать за ним. Догнав Бацзе, она крикнула:
– Свинья…
Она остановилась. Чжу Бацзе смотрел вперёд — она никогда раньше не видела такого взгляда. В его глазах отразилась фигура. Женщина в белом.
– Млечный Путь развеян штормом. Наш дом, который мы строили сотни тысяч лет, – сказала женщина в белом, глядя на нефритового кролика, которого держала в руках. – Если Тяньпэн вернётся, то не сможет найти его. Но это не важно. Я всегда буду ждать его здесь. Пока я здесь, у него всегда будет дом. Пламя вот-вот до нас доберётся. Нефритовый кролик — отправляйся в мир смертных. Там много чудес, которых ты никогда не увидишь на Небесах. Если когда-нибудь встретишь Тяньпэна, пожалуйста, скажи ему, что Юэ ждёт его здесь. Попроси вернуться домой.
Она оторвала кусочек ткани со своего платья и завернула в него Нефритового кролика. Когда она отпустила его, обрывок одежды превратился в белое облако, которое унесло кролика в мир смертных. Тот подпрыгивал на нём, стараясь вернуться к хозяйке, но не смог.
Она смотрела, как спускается вниз её питомец, и вдруг рассмеялась:
– Какая же я глупая! Я даже не знаю, кем стал Тяньпэн. Как же кролик его узнает? Он, должно быть, уже давно забыл обо мне. Но я верю, что однажды он проснётся и вернётся сюда… Ради этого дня я каждый день составляла из звёзд разные узоры. Эти знаки были понятны только нам. Надеюсь, он смог их распознать, вспомнить обо мне и когда-нибудь обязательно вернётся сюда. Но этот сильный ветер унёс их всех… Все наши воспоминания, любовь, надежду… Всё… Но я ни за что не уйду. Ничто не заставит меня уйти отсюда.
Скрытый метелью, Чжу Бацзе дрожал всем телом. Внезапно он упал на колени, начал бить кулаком о небесную поверхность и беззвучно плакать.
Сяо Байлун посмотрела на него. Казалось, она всё поняла. Она поняла, что чувствовал Чжу Бацзе, глядя на звёздное небо каждую ночь, когда все остальные засыпали. Поняла, почему он всегда был таким раздражительным и ранимым, когда тучи закрывали небеса.
– Чжу Бацзе, – прошептала она ему на ухо, – подойди к ней.
Он покачал головой.
– Она ждёт тебя. Подойди.
Чжу Бацзе внезапно вскочил. Сяо Байлун приготовилась увидеть трогательную сцену, но старый свин бросился бежать в противоположную сторону.
– Почему? – закричала она, спеша за ним. – Чжу Бацзе, почему? Разве ты не ждал этого дня столько лет? Она стоит прямо перед тобой!
Чжу Бацзе отчаянно метался по Небесам.
– Я забыл дорогу… Я потерялся! Зачем мне её помнить, если я знаю, что мы никогда больше не сможем быть вместе!
Он споткнулся, упал, но потом снова поднялся и продолжил бежать. Сяо Байлун догнала его и пинком повалила на землю.
– Почему? Ты даже подойти к ней не смеешь? Она столько лет ждала тебя и будет ждать!
– Нет! – сказал Бацзе. – Скоро её ожидание закончится! Её поглотит пожар, и она умрёт в своих прекрасных мечтах. И никогда не узнает, что тот, кого она так долго ждала, выглядит как свинья!
– А что не так со свиньями? Что со свиньями-то не так? – закричала Сяо Байлун. – Я вот считаю свиней милыми! Свиньи чудесные! Они умеют смеяться и плакать, что уже делает их в разы лучше многих небожителей!
– Но я никогда это не приму! Я могу быть свиньёй, но не могу позволить быть свиньёй для неё… Почему ты, например, не рассказала Танскому монаху, кем являешься?
Сяо Байлун застыла в оцепенении на мгновение, затем отвела руку и сильно ударила Бацзе по лицу.
– Чжу Бацзе… ты…
Она опустилась на колени рядом с ним и зарыдала.
– Эта судьба! Какая удивительная и прекрасная судьба! – воскликнул Чжу Бацзе. – Какая же мудрость нужна, чтобы закрутить всех нас в этот водоворот. Великие боги, все живые существа трепещут перед вашим величием!
Он безумно рассмеялся. Когда обернулся, заметил, что пламя охватило дворец Юэ. Вскочив, он бросился к нему.
Пламя уже опалило подол её юбки, но она всё ещё медленно просыпала сквозь пальцы горсть серебряного песка. Подбежавший Чжу Бацзе начал топтать огонь на её платье. Юэ удивлённо посмотрела на него, но он не смел поднять на неё взгляд.
Пламя на миг отступило, но затем снова устремилось вперёд. Чжу Бацзе яростно взревел и бросился навстречу огню. В этот момент Юэ обняла его сзади.
– Тяньпэн… Тяньпэн, привет…
Чжу Бацзе почувствовал, как слёзы падают на его спину. Он улыбнулся. Но в следующее мгновение пламя вспыхнуло и поглотило улыбку, едва успевшую расцвести.
Сяо Байлун стояла вдали, глядя на пылающий Млечный Путь.
– Чжу Бацзе, где ты? Ты воссоединился с возлюбленной? Я осталась одна… Я должна найти его. Я не хочу погибать в одиночестве… только не здесь…
Она повернулась и исчезла в бескрайнем снегу и ветре.
Сунь Укун вернулся на Небеса.
– Это я переписал Книгу Жизни и Смерти, это я посягнул на законы Неба и земли! Трепещите! Страх так прекрасен, а смерть несёт благо! – крик демонической обезьяны разносился по всему Небу. – Просьбы о пощаде уже не помогут!
Сунь Укун посмотрел на тёмный силуэт на крыше дворца и сказал:
– Он сумасшедший и должен умереть, верно?
– Я хочу, чтобы в мире не было ничего, что я не смог бы победить!
Укун вдруг испытал странное чувство. Неужели та слабая, но полная надежд маленькая обезьянка на горе Линтай когда-то была им самим? Теперь он обладал ужасающей силой, но чувствовал себя ещё более бессильным.
– Вы не сможете убить меня! Я непобедим! – кричал другой голос Сунь Укуна.
Каждый шаг давался ему с трудом, но всё же он старался держать голову высоко и источать уверенность. В огне никого больше не было — только они вдвоём и безумный смех.
Сунь Укун глубоко вздохнул и вскочил на облако. Он высоко поднял Цзиньгубан и взмыл ввысь. Сквозь густой дым он наконец увидел обезьяну, проклинающую мир, стоящую на самой высокой точке Небесного дворца.
Он вложил всю силу в удар. То, что он увидел, было чистейшим изумлением.
