Главы XIX-XX
Цзыся подняла взгляд к небу, рассечённому пламенем и снежной бурей, и подумала:
“Смогу ли я доверять тому, кто выйдет победителем? Что если победу одержит тот Царь Обезьян, что сейчас смеётся на вершине Небесного дворца в окружении агонии и паники богов?”
Царь Обезьян, на которого возложили бремя путешествия на Запад; которого одолевали ночные кошмары, порождённые тайными страхами сердца; чьи глаза потухли там, на месте казни.
Она вдруг поняла, что никогда по-настоящему не знала Сунь Укуна. В её сердце жил лишь Царь Обезьян – восхитительный герой в золотых доспехах, смело бросающий вызов богам. Неужели яогуай, пронзивший небо, тоже был им?
В её голове промелькнула мысль: кого бы она хотела увидеть живым? Но она тут же отринула её.
Посреди метели Сунь Укун оказался лицом к лицу с противником, подобного которому ему ещё не доводилось встречать. Каждый удар предугадывался другой стороной, и победа казалась невозможной. Сунь Укуну почудилось, будто он сражался со своей же тенью. Каждый раз, когда он думал, что вот-вот поразит врага, тот чудесным образом уклонялся от удара.
Укун перепробовал все приёмы, десятки раз менял тактику, проводил сотни атак. Он направлял удары со всех сторон одновременно, но фигура противника всякий раз ускользала, и Цзиньгубан рассекал лишь воздух. Даже если враг обладал его скоростью, избежать такого шквала ударов было невозможно, ведь град атак был подобен тысячам солнечных лучей, между ними не могло возникнуть слепых зон.
Оставалось лишь одно объяснение: противника не существовало. И всё же временами их посохи сталкивались – значит, он не мог быть иллюзией! Враг сопротивлялся, и его техника владения оружием была безупречной. Сунь Укун даже заметить не успевал, откуда исходили удары – движения были слишком быстрыми. Эта скорость казалась невозможной.
И вдруг Сунь Укун понял: враг зеркально повторял его собственные движения и так же не мог достичь цели.
Два посоха снова столкнулись. Сунь Укун всем телом ощутил удар стали о сталь. Цзиньгубан перенял энергию, вибрация прошла по древку, отдала в ладонь и достигла сердца. Почему оружие оппонента осталось целым? Разве существовало что-то, что не мог бы разбить Цзиньгубан? Только если это был… другой Цзиньгубан.
Против кого он сражался?
“Если ты убьёшь его, обруч подчинения исчезнет сам…” – слова Гуаньинь всё ещё звучали в его ушах.
Звуки ударов становились всё быстрее и быстрее. Боги слышали непрерывный металлический звон, заглушавший вой метели. Ритм ударов ускорялся, и, наконец, слился в пронзительный вой.
Казалось, битве не будет конца. Боги уже потеряли счёт времени, которое противники провели в бою. Всё вокруг потеряло значение: огонь, ветер, крики – всё растворилось. Единственное, что оставалось, – воля, которая не позволяла даже тени слова “поражение” проникнуть в сознание Сунь Укуна. Он не мог остановиться, хоть и понимал, что сама битва начала казаться всё более подозрительной. Он всё ещё не мог поразить противника и продолжал сомневаться в его существовании.
Когда оба Сунь Укуна почти исчерпали последние силы, появился Татхагата.
– Будда, какой из них двоих настоящий? – спросил великан Цзюйлиншэнь.
Татхагата улыбнулся и сказал:
– Позволь мне открыть истину.
– Сунь Укун! – сказал он двум противникам.
Они оба отскочили и спросили:
– Зачем ты обращаешься к старине Суню?
– Сунь Укун, если ты сумеешь выпрыгнуть из моей ладони, я подарю тебе Небесный дворец. Если же нет, то ты будешь изгнан в мир смертных, где продолжишь путь самосовершенствования, но никогда более не осмелишься поднять оружие против Небес, – сказал Татхагата.
– Так к кому из нас ты обращаешься? – спросил Сунь Укун.
Внезапно двойник разразился громким смехом.
Сунь Укун стоял, крепко сжимая в руках посох с золотыми обручами, ветер развевал его красный плащ.
– Почему ты смеёшься?
– А разве ты и так не держишь весь мир зажатым в своей ладони? Кто сказал, что я соглашусь с тобой спорить? У меня полно дел, и я не желаю играть в твои игры.
– Разве ты не хочешь вернуться на Хуаго? – Татхагата взмахнул рукой, и облака рассеялись, открыв вид на зелёную горную гряду.
– Гора Хуаго… Да, Хуаго, полная цветов, полная фруктов, полная друзей… – обезьяна посмотрела вниз, и в её глазах промелькнула искра желаний. – Но она разрушена. Она исчезла. Больше нет ни цветов, ни плодов, ни живых существ. Это вы её уничтожили! Вы лишили меня всего! Тогда и у вас ничего не останется!
Он с криком бросился на богов. Татхагата с улыбкой протянул к нему пальцы. Огромная сила сбила обезьяну с ног. Она поднялась, но невидимый удар снова пригвоздил её к земле.
«Почему ты ничего не делаешь? Когда ты воспользуешься моментом?» – прозвучал чей-то голос. Сунь Укун вздрогнул. Неужели обращались к нему?
Демоническая обезьяна снова вскочила:
– Я не признаю поражения!
Он взревел, как дикий зверь, и из его глаз потекли кровавые слёзы. Сунь Укун знал, что это был последний прыжок. Он чувствовал себя охотником, затаившимся в засаде и выжидающим возможность. Он взмыл вверх, вознеся Цзиньгубан над головой. Вспыхнула полоса золотого света. Идеальная дуга рассекла воздух.
– Нет! – отчаянно закричала Цзыся.
Сунь Укун узнал её голос. Он не мог обернуться, чтобы поприветствовать её. Всё произошло в одно мгновение: двойник не успел ничего предпринять. Сунь Укун смотрел на поверженного врага у своих ног.
Он снова победил, как и во всех прошлых битвах. Он всегда выходил победителем.
Боги перешёптывались, гадая, кто мёртв, а кто жив. Действительно ли демоническая обезьяна повержена?
Он коснулся своей головы. К счастью, обруч всё ещё был на месте – единственный признак того, что именно он являлся Сунь Укуном. Мрачный венец победителя.
Цзыся шаг за шагом подходила всё ближе и ближе. Она пришла, чтобы поздравить его с победой? Но, дойдя, фея опустилась на колени возле лежащей на земле обезьяны. Она горько плакала и держала за руку того, кто мгновение назад хотел поразить Укуна золотым посохом. Сейчас эта рука тянулась к ней.
Рука сжимала пурпурный плащ.
Сунь Укун вдруг почувствовал, будто внутри его тела что-то надломилось. Словно в камне пролегла глубокая трещина.
– А вот и Шестиухий макак, – сказал Татхагата.
Сунь Укун поднял голову и с удивлением посмотрел на него.
– Что, не желаешь продемонстрировать свою истинную форму? – спросил Будда. – Ты убил Танского монаха, Царя драконов и Сунь Укуна. Твои преступления чудовищны. А я милостив. Я дарую тебе шанс преклонить колени и принять моё прибежище. Признай себя Шестиухим макаком и отправляйся за мной на гору Линшань, чтобы достичь просветления.
– Шестиухий макак? – он вдруг рассмеялся. – Ты хочешь, чтобы я признал себя им?
Лицо его покрыли алые струйки, исходящие из глаз, ушей, рта и носа. Длительная битва повредила внутренние органы, и он с трудом стоял на ногах. Он внезапно вскочил и бросился к Татхагате:
– Я был порождён Небом и землёй! Как ты смеешь предлагать мне это!
С громким криком он прыгнул в сторону Будды, собрав последние силы. С небывалой скоростью он устремился к высшему божеству. Но попытка оказалась тщетной: противник был лишь иллюзией. Упав на землю, Укун едва смог вновь поднять Цзиньгубан.
И всё же он попытался встать:
– Татхагата! Выходи и сразись со мной достойно, лицом к лицу! Татхагата!
– Ха-ха-ха-ха… – раздался смех в пустоте. – Ты не сможешь меня победить, ведь у меня нет тела. Моя сущность есть пустота. А вот ты вполне материален и пронизан желаниями.
– Татхагата! Выходи и сразись!
– Ха-ха-ха-ха… – смех не умолкал.
– Выходи!
Окружённый хохотом, Сунь Укун внезапно почувствовал, что его сознание начало медленно угасать. Он переставал ощущать своё тело. Иногда ему казалось, что он рядом с Цзысей, но пошевелиться он не мог.
– Так кто же я? – спросил он Цзысю.
– Ты тот, кто никогда не отворачивался от своих мечт и желаний, – ответила она сквозь слёзы.
– …Тогда кто… кто сражается сейчас с Татхагатой?
– Тот, кто потерял всё.
– И кто из нас… был прав?
– Мне всё равно. Лишь бы кто-нибудь из вас выжил.
– Но я всё забуду… и всё потеряю, как и он… И всё же я никогда не сдамся!
– Татхагата! Выходи и сразись со мной! – Сунь Укун широко раскрыл глаза и закричал из последних сил.
Иллюзии рассеялись, и боги увидели правду: никакого двойника не существовало. Сунь Укун был мёртв.
А может быть, он и не был жив. Может, то, что вырвалось из алхимической печи в тот год, было лишь воплощением его желаний, а Сунь Укун погиб пятьсот лет назад, посеяв хаос в Небесном дворце. Так гласили лживые легенды.
– Можешь ли ты предсказать финал? – спросил Татхагата.
– Ваша ученица о нём не догадывается, – ответила Гуаньинь.
– А ты?
– Я тоже, – сказал Лао Цзюнь. – Я действительно впечатлён вашей мудростью. Я и не мог подумать, что Сунь Укуна удастся убить таким образом.
– Я тоже не смог предугадать исход, – сказал Татхагата. – И всё же я проиграл. Оказывается, в этом мире есть вещи, которые даже я не способен предвидеть.
– Но ведь весь мир открыт перед вами, словно лежит на ладони, – сказал Верховный владыка.
– И всё же он сумел выпрыгнуть из неё, – ответил Татхагата. – При помощи золотого обруча я крепко сковал в нём истину и доброту, что жили в его сердце, и выпустил наружу лишь злобу и ненависть. Его жизнь держалась только на желании возмездия, и он был вынужден бороться с самим собой. Конечно, он не мог победить самого себя, и тогда ему пришлось просить меня рассудить, кто прав, а кто нет. В тот момент я мог представить любой исход, но не этот… Что он предпочтёт скорее умереть, чем проиграть.
Цзыся смотрела на Сунь Укуна и держала в руке его ладонь.
На этот раз он действительно мёртв? Нет, он выглядел так, словно просто притворялся, готовясь в любой момент вскочить, напугать её и тут же рассмеяться.
Она приложила его ладонь к своей щеке. Рука становилась всё холоднее и холоднее.
– Помни всегда: хоть ты и рождён обезьяной, в своём благородстве ты превосходил всех существующих богов.
По его ладони покатились её слёзы. Пламя разгоралось в Небесах.
– Будда, потуши огонь скорее, – сказал Нефритовый император.
– Это огонь из космоса. Он нематериален и соткан из чистого желания. Как только демон исчезнет, огонь пропадёт сам, – сказал Татхагата.
– Раз потушить его невозможно, – сказала Цзыся, – значит, мы станем его топливом.
Она подняла тело Сунь Укуна и подошла к краю Небес. Боги расступались – они всё ещё боялись его. Небесный пожар яростно пылал.
Мир смертных взирал на небо, залитое густым алым заревом.
– Смотри, это феникс летит! – сказал старик.
– Да нет же! Боги вновь устроили войну! – возразил молодой человек.
Рядом с ними девушка в зелёном платье тоже смотрела на красное ночное небо. Люди не замечали её безобразного лица и кристально чистых слёз.
– Всё кончено? – спросила Сиванму.
– Подождите минутку! – крикнул Ша Уцзин.
Он бросился к ногам Лао Цзюня:
– Пожалуйста, пожалуйста, поднимите ногу…
В его руках оказалось что-то очень маленькое – настолько, что никто не мог разглядеть.
– Я нашёл! Наконец-то нашёл! Ха-ха-ха! Последний кусочек! Последний!
Он дрожал, держа стеклянную вазу перед царицей. Она приняла её и осмотрела, слегка наклонив голову.
– И зачем мне эта безделушка?
Она взмахнула рукой, и ваза упала на землю, вновь превратившись в груду осколков.
– Нет! – Ша-сэн смотрел, как ваза, которую он восстанавливал пятьсот лет, в одно мгновение обратилась в пыль. Его лицо исказилось.
– Я вас убью! Убью всех вас, ублюдки!
Он кричал, а боги глядели на него и смеялись. Все вокруг смеялись над ним.
Пожар в Небесном дворце продолжался ещё семь дней, прежде чем окончательно утих. Боги обыскали руины и пепелище, но нашли среди них только две вещи: обгоревший камень и оплавившийся золотой обруч.
– Мы достигли своей цели. Путешествие на Запад можно считать завершённым? – спросила Гуаньинь.
Татхагата держал камень в руке.
– Он проиграл. Но разве можно считать его побеждённым? И всё же он вырвался из моей ладони. Золотая Цикада, в нашем споре победил ты, – размышлял Будда, держа в другой руке сломанный золотой обруч.
Он взмахнул рукой, и камень полетел на землю.
Яо нашла тот камень и закопала его в выжженной земле горы Хуаго. Перед её глазами вновь предстала сцена многолетней давности…
«Когда же здесь снова вырастут цветы? Впрочем, я вижу, семена уже посеяны».
«Это буря? Если пойдёт дождь, здесь вновь вырастет трава».
Яо пролила свою кровь на землю. Внезапно в небе раздался оглушительный гром. Она подняла голову. В этот момент на неё упала первая капля дождя. Первая капля за пятьсот лет.
– Дождь идёт! Сунь Укун! Смотри, дождь идёт! Хуаго обязательно расцветёт вновь! – радостно воскликнула Яо и закричала Небесам.
В небе за чёрными тучами кружил белый дракон.
Вдали грохотали колесницы небесных воинов, раздавались крики генералов:
– Кто нарушил небесный закон и тайно послал дождь на гору Хуаго?
– Сюаньцзан, Сунь Укун, Чжу Бацзе… это последнее, что я могу для вас сделать, – подумала Сяо Байлун. – Прощайте навсегда!
Опавшие листья коснутся земли, семена будут спать под снегом, ожидая своего часа. Цветы распустятся и вновь увянут под солнечными лучами. Звёзды на небе будут сменять друг друга, а растения цвести и увядать на протяжении сотен поколений. Но всегда останутся те, кто продолжит идти против ветра – так же, как их предки.
Ведь разве можно забыть путешествие на Запад?
