Главы VI-VIII
Синее море впереди казалось бескрайним. Сяо Байлун превратилась в золотого карпа и покинула дворец, она плыла уже три дня, а потом ещё три, ей надоело двигаться так медленно.
Вдруг морская вода вокруг неё закипела, по глади разлились золотые волны. Раздался громкий всплеск, и сияние пронзило самые глубины моря. Рыбы, проплывающие мимо, решили, что само солнце упало на дно океана. Из-под поверхности вырвался столб воды, и бесчисленные капли разлетелись по небу, отражая золотое свечение. В этом сиянии появилась фигура маленького белого дракона. Его тело было белым, как нефрит, а силуэт – изящным, словно облако.
Сяо Байлун улыбнулась, но не могла оставаться в этом облике долго. Она снова нырнула в воду и обернулась карпом. Её захлестнули воспоминания.
Девушка вспоминала своё первое знакомство с миром людей. Эти удивительные существа суетились на берегу. Что они делали? Их лица выражали разные эмоции: кто-то выглядел счастливым, кто-то печальным. Ей страстно хотелось понять причину этих чувств. В тот день она впервые ощутила желание прикоснуться к чужой душе.
Она плыла вдоль реки, разглядывая людей на берегу. И вдруг увидела его. Он притянул её с первого взгляда – она сама не знала почему. Красивое лицо? Необычная лысина? Скорее всего, глаза. Он смотрел на всё иначе, чем окружающие. Его взгляд был похож на солнце: тёплый и радостный. Этим взглядом он словно приветствовал мир, как старого друга, и хвалил всё вокруг.
– Эй, монах, хватит на девиц пялиться! Похотливый негодник! – закричала женщина.
«Монах? Это его имя? Почему его ругают? Разве неприятно оказаться под таким добрым взглядом? Почему они так сердятся?»
Но монах не обиделся. Он улыбнулся и сказал:
– Я смотрел не на девушек, а на цветы, что они несут в руках.
– Ты похотливый паскудник! – продолжали ругаться люди.
Сяо Байлун была сбита с толку. Ей хотелось подплыть ближе, чтобы лучше рассмотреть лицо юноши. Она жаждала, чтобы и её он одарил своим светлым взглядом. Ради этого она и приняла облик редкого золотого карпа, надеясь, что он обрадуется её красоте.
Внезапно она почувствовала, как что-то обернулось вокруг её тела, а затем её с всплеском вытащили из воды!
– Смотрите, что я поймал! Золотой карп! Да он на вес золота! – крикнул лодочник.
Сяо Байлун охватили стыд и ярость. Она хотела превратиться, но без воды не имела на это сил. Все глазели на неё, а ей хотелось зажмуриться от смущения – но у рыб не было век.
– Я даю десять монет! – выкрикнул кто-то.
– За такую редкую рыбину? Ни за что! – отрезал лодочник.
– Я даю одиннадцать!
– А я двенадцать!
Сяо Байлун металась в сети, пытаясь в гневе перегрызть её. И тут раздался беспокойный голос:
– О, Амитофо, эту рыбу есть нельзя.
– Эй, монах, а ты-то что здесь забыл? – нахмурился лодочник.
«Это он?» Сяо Байлун замерла. Монах мягко улыбался.
– Это не карп, это…
Он узнал её истинный облик? Сяо Байлун занервничала.
– Это черепаха без панциря! – воскликнул монах.
– Ха-ха-ха, что ты сказал? Повтори-ка ещё раз! Ты что, дурак? – расхохотался лодочник, а вместе с ним и остальные.
– Правда-правда! – торжественно произнёс монах. – Клянусь своей лысиной, у неё есть четыре ноги!
– Четыре ноги? Ха-ха-ха! Где же они? Почему я их не вижу?
– Это чистая правда. Я уже встречал такую черепаху. У неё действительно четыре ноги, она просто втянула их. А ну-ка дай её мне – я покажу.
Лодочник недоверчиво посмотрел на монаха, но всё же протянул золотого карпа. Монах крепко сжал рыбу в руках, развернулся и бросился бежать!
– А?.. – когда лодочник опомнился, след юноши уже простыл. – Ну и ну! Монахи рыбу воруют… Монахи!
Юноша бежал так быстро, что вмиг покинул город. Сяо Байлун лежала у него на руках и не видела дороги. Она лишь слышала его торопливый топот и тяжёлое дыхание. Наконец он остановился. Сяо Байлун ощутила прохладу воды и увидела, что оказалась внутри стеклянной вазы. Юноша сидел рядом, переводя дух. Потом поднялся, подошёл к сосуду и заглянул внутрь.
– Хм… Сварить или потушить?
Сяо Байлун прижалась ко дну от страха.
– Ха-ха, испугалась! – засмеялся монах и передразнил её, изобразив рукой резкие движения рыбы. Конечно же, он оставил её в живых.
Так она провела в его келье несколько дней, наблюдая за его жизнью. Иногда, когда он уходил, она принимала облик девушки в белых одеждах и тайком гуляла по монастырю. Так она узнала, что его зовут Сюаньцзан.
Однажды братья по вере позвали его в главный зал, где настоятели вели философские споры. Она последовала за ним, вновь обернувшись девушкой.
В зале два седых старца задавали друг другу вопросы: яростные, быстрые, словно удары. Вокруг сидели ученики, внимательно слушавшие их спор. Сяо Байлун, прячась за колоннами, искала только Сюаньцзана. Она увидела его среди толпы – и ей показалось, что он заметил её. Девичье сердце дрогнуло, а лицо вспыхнуло и налилось краской. Тогда она обратилась в птицу и взмыла под крышу, усевшись на балку.
Спор достиг критической точки. Старцы так увлеклись, что от их голов начал подниматься белёсый пар. Вдруг в толпе раздался смех. Все обернулись – это смеялся Сюаньцзан. Один из стариков повернулся к нему и спросил:
– Молодой человек, что тебя так позабавило?
– А? Нет, ничего. Я просто увидел двух кроликов, дерущихся на дереве снаружи. Это было так забавно.
– Что за нелепость? Как кролики могут забраться на дерево?
– Тогда что это там? – спросил Сюаньцзан.
– Это… – старик обернулся и действительно увидел на дереве двух кроликов. Он снова посмотрел на юношу. – Это и вправду…
– Да не обращайте на него внимания, – вмешался один из учеников. – Он самый ленивый среди нас, никогда не слушает проповеди и молитвы. Неудивительно, что отвлёкся на такую ерунду.
– Хватит болтовни! – возразил второй старец. – Сюаньцзан, если хочешь что-то сказать, поделись этим со всеми.
– Правда, я ничего не хотел, – улыбнулся Сюаньцзан. – Я действительно увидел кроликов. И румяного белого жаворонка.
Сяо Байлун, сидевшая под крышей в облике птицы, так испугалась, что чуть не сорвалась с балки.
– Всё шутишь, юный монах? – снова заговорил первый старец. – Не хочешь объяснить сам, тогда я задам тебе вопрос. Что есть Будда?
Сюаньцзан посмотрел вверх, потом вниз, затем на дверь…
– Да что ты там ищешь? Думай быстрее! – поторопил его второй старик.
– Тут и думать нечего. Я отвечу за него: Будда есть всё, – нетерпеливо сказал первый.
– Погоди, – перебил его второй, – я задам вопрос, на который даже ты не смог ответить. Что есть пустота?
– Это чушь! – не раздумывая, сказал Сюаньцзан.
– Что ты сказал? А ну всыпьте ему!
– Я сказал то, что думаю! Все ваши рассуждения о пустоте – чушь и ложь!
Оба старца переглянулись с округлившимися глазами. Все монахи были ошеломлены.
Через некоторое время настоятель глубоко вздохнул:
– То, что ты сказал, – и есть истина. Я проиграл.
Этим ответом Сюаньцзан снискал славу: ведь истина невыразима словами. Сам спор настоятелей изначально был ошибкой, ведь на вопросы о природе Будды и пустоты нельзя ответить речами. Все их рассуждения были заблуждением с самого начала. Старец признал поражение, потому что увидел в словах ученика просветлённое понимание.
Когда наставники ушли, Сюаньцзана окружили монахи со всего храма, требуя объяснений. Вскоре один из настоятелей вернулся и завёл разговор со своим учеником. Он намекал тому на повышение в сане. Но получил ответ:
– На самом деле то, чему я хочу следовать, невозможно обрести здесь. Я отказываюсь.
Монахи ахнули, а настоятель с трудом удержался на ногах.
– Чему же ты хочешь научиться? – спросил он, успокоившись.
– Я хочу, чтобы Небеса больше не затмевали мой взор, диктуя свою волю. Чтобы земля не сковывала моё сердце и не подавляла мои желания. Хочу, чтобы все живые существа понимали мои намерения и чтобы я мог быть с ними искренним. А все будды пусть рассеются, словно дым и облака! Я отказываюсь от слепого поклонения!
Эти слова прозвучали, словно гром среди ясного неба. Где-то на Западных небесах Татхагата внезапно открыл глаза и воскликнул:
– Это не к добру!
Гуаньинь подалась вперёд и спросила:
– Учитель, что случилось?
– Это он, – сказал Татхагата. – Он снова вернулся.
Скоро Сюаньцзан покинул монастырь и отправился на поиски своей истины. Так началось его великое путешествие на Запад.
Настоящее время
Сунь Укун добрался до Небесных чертогов. Пейзажи вокруг казались знакомыми, хоть он не помнил, чтобы бывал здесь прежде. Дорогу же он находил удивительно легко. Он прошёл по коридору, пересёк радужный мост, поднялся по нефритовым ступеням, но внезапно остановился.
Облака плыли над ним и обвивались вокруг. Сунь Укун замедлил шаг, вдруг осознав, что заблудился. На пути на Запад он никогда не терялся, потому что твёрдо знал цель. Но теперь был потерян, несмотря на странное чувство, будто всё вокруг казалось знакомым, словно уже встречалось ему во сне.
Сунь Укун поднял голову и увидел фею в пурпурных одеждах, стоящую на краю облака.
– Девушка! О, то есть, богиня! Скажите, где находится Небесный дворец?
Женщина вздрогнула, обернулась, посмотрела на него и на миг потеряла дар речи. Её глаза были прекрасны, но во взгляде читалась странная эмоция.
– Ты… – произнесла она после долгой паузы.
– Меня зовут Сунь Укун. Я здесь впервые и не знаю дороги.
– Так ты меня не узнаёшь… – пробормотала женщина, опустив голову. Потом резко подняла лицо, полное надежды, и с улыбкой спросила: – Совсем не узнаёшь?
Глядя на её улыбку, Сунь Укун вспомнил, как в детстве засыпал на дереве, ощущая тёплый весенний ветер. Он так давно не возвращался к прошлому: воспоминания всегда приходили к нему пустыми словами, лишёнными чувств.
– Кто ты? И почему спрашиваешь меня об этом? – с улыбкой произнёс Укун, вдруг почувствовав лёгкость на душе.
– Я Цзыся.
Сердце Сунь Укуна дрогнуло. Будто он открыл дверь в надежде увидеть за ней что-то важное, но за ней оказалась пустота.
– Вот как.
– Да.
– Ага.
Они переглянулись и оба рассмеялись. Женщина внезапно подняла глаза к небу, потом снова посмотрела на него:
– А знаешь ли ты, кто ты сам?
– Я Сунь Укун!
– Чепуха. Ты не можешь быть им!
Он сражался с бесчисленным множеством монстров, но сейчас впервые почувствовал: эта женщина была страннее их всех. Он растерялся.
– Что случилось? Посмотри на меня! – воскликнула Цзыся. Но едва он поднял голову, она тут же отвернулась.
– Фея, – нетерпеливо сказал Сунь Укун, – что с тобой не так? Мне просто нужно добраться до дворца Императора.
– Зачем тебе это? Не ходи туда. Я ещё пятьсот лет назад сказала тебе туда не ходить.
– Эй! – крикнул Сунь Укун. – Я просто спросил дорогу, заканчивай это представление!
– Спросил дорогу, спросил дорогу… – Она не поднимала головы, её тело дрожало, словно она пыталась что-то удержать внутри себя.
– Дво-Рец-Им-Пе-Ра-То-Ра! – крикнул он ей прямо в ухо.
Она подняла взгляд, но ничего не ответила, лишь указала пальцем вдаль. Облака рассеялись, и Сунь Укун увидел огромный дворец. Вокруг него танцевали волшебные звери, поднимая облака. Они были исполинскими, но на фоне дворца казались стрекозами рядом с горой.
– Какое чудесное место! Я бы хотел жить здесь.
– Эх, сколько лет прошло с тех пор… – сказала женщина, глядя на облака под ногами.
– Все женщины на Небесах такие странные? – проворчал Сунь Укун, уже собираясь уйти, но вдруг остановился. – А впрочем… что ты делаешь здесь одна?
– А с какой целью спрашиваешь? – женщина пристально посмотрела на него. Укун не выдержал этого взгляда и отвернулся.
– Просто любопытно, – ответил он, глядя в сторону, а про себя подумал: “Какого чёрта я не могу взглянуть ей в глаза?”
– Вот именно. Тебе любопытно… а им нет.
– Им? Кому “им”?
– Никому. Уходи. Я жду здесь кое-кого.
Сунь Укун развернулся и улетел на облаке в сторону дворца. Женщина посмотрела на бескрайнее белое море и тихо сказала:
– Он непременно вернётся. Обязательно.
Из дворца раздался громкий голос:
– Сунь Укун, раз уж ты здесь, почему бы не войти внутрь и не выразить своё почтение?
Как только он переступил порог зала, Нефритовый император начал заметно нервничать.
– Не волнуйтесь, мы уже расставили снаружи сто тысяч небесных воинов. К тому же, он ничего не помнит, – сказал Верховный владыка Лао Цзюнь, наклонившись к уху его величества.
Нефритовый император наконец взял себя в руки и громко воскликнул:
– Сунь… Сунь Укун! Что привело тебя сюда?
– Так ты и есть Нефритовый император? Когда я пребывал во тьме, ко мне пришёл твой человек и сказал, что я должен выполнить три поручения, чтобы искупить грехи и достичь просветления, верно?
– Да… да! – поспешно согласился Император. Он метнул на Лао Цзюня укоризненный взгляд и тихо пробормотал: «Это всё твоя затея?» Небесный алхимик сделал вид, что не слышит.
Сунь Укун продолжил:
– Но теперь Танский монах мёртв. Я хочу найти его душу и вернуть в тело. В подземном царстве сказали, что её там нет. Поэтому мне ничего не оставалось, как прийти сюда и спросить, не заглядывал ли он к вам… ну, на чашечку чая.
– Сунь Укун! – крикнул Лао Цзюнь. – Это же ты убил Танского монаха!
– Чепуха! Какие у тебя доказательства?
– Позовите свидетеля!
Из-за колонны вышел высокий человек. Глаза Сунь Укуна расширились.
– Ша Уцзин! Как ты посмел ложно обвинить меня!
– Ложно? – воскликнул Ша Уцзин. – Я своими глазами видел, как ты забил учителя до смерти! Как ты смеешь это отрицать?
– Чушь собачья! Мне-то его зачем убивать?
– Ты сговорился с яогуаем из тёмного леса и убил его!
– Ты про ту уродину? Ха-ха-ха! И как ты вообще приплёл её сюда?
– Ша Уцзин всё это время тайно присматривал за вами по моей просьбе, – твёрдо сказал Лао Цзюнь. – И я верю его словам!
– Веришь в этот бред? – рассмеялся Сунь Укун. – Это даже звучит смешно!
– Но это ещё не всё! Ты проник в подземное царство и перебил сто сорок одну тысячу стражей преисподней, а затем ворвался в Восточный драконий дворец и убил Ао Гуана!
Сунь Укун застыл в недоумении.
– Я бывал в этих местах, но никогда не делал ничего подобного!
– Всё ещё смеешь отрицать?! Схватите его! – взревел Лао Цзюнь.
– Кто осмелится?! Подходите! – крикнул Сунь Укун, выхватив из уха посох. Генералы при дворе переминались с ноги на ногу, но никто не решался выйти вперёд.
И тут раздался голос:
– Я осмелюсь!
В центр зала шагнул Ша Уцзин.
– Отлично! Я давно хотел тебя проучить, – усмехнулся Укун.
Они сошлись. Укун раньше не воспринимал Ша Уцзина всерьёз, но теперь понял: тот обладает немалой силой.
Они обменялись двадцатью ударами. Укун уклонился, обошёл соперника справа и нанёс удар Цзиньгубаном в спину. Ша Уцзин пошатнулся, но, резко заведя свой посох назад, встретил его оружием. Цзиньгубан оказался сильнее: древко посоха Уцзина выгнулось, и сила удара пробила защиту, врезавшись в спину монаха. Того отбросило вперёд.
Сунь Укун шагнул, чтобы нанести следующий удар, но вдруг почувствовал, как что-то стянуло его голову.
– Нет! – вскрикнул он.
Боль пронзила мозг, и он упал на землю. Ша Уцзин одним прыжком оказался рядом и ударил так, что Укуна швырнуло в огромную колонну. Зал содрогнулся, боги в ужасе отступили.
Сунь Укун упёрся руками в пол, перекатился и с усилием поднялся. Жгучая боль разрывала его изнутри. Он встал, но сразу опустился на колено, вонзив посох в нефритовый пол.
– Неплохой у тебя удар… – процедил он сквозь зубы.
– Мне и бить-то тебя не нужно, – спокойно сказал Ша Уцзин. – Пока ты не выполнишь указания, обруч на голове не даст тебе ничего сделать. Зачем ты вообще полез в бой?
Он вновь взмахнул посохом. Укун перекатился по земле, поднял Цзиньгубан, но движения его были медленными и тяжёлыми. Ша Уцзин уже занёс оружие для нового удара.
Зал озарила огненная вспышка, и осколки нефритовых кирпичей взметнулись в воздух. Сунь Укун получил ещё один тяжёлый удар. Когда пыль рассеялась, небесные воины ринулись вперёд и окружили его. Из последних сил он метался в разные стороны, размахивая посохом и нанося удары вслепую.
Он не мог сдаться даже сейчас, он предпочитал погибнуть в бою, чем потерпеть унизительное поражение. Но силы покидали его. Небеса вокруг становились всё темнее и темнее, очертания стирались. Он уже не видел ясно, ощущая лишь боль и цепляясь за последние остатки сознания, которые заставляли его бороться.
Боль. Такая жгучая боль. Она впивается в череп, в самую душу. Оковы! Что-то пронзает мою спину. Ну и ладно. Ну и пусть. Я всё ещё держусь… ха-ха-ха! Буря рвёт мою плоть на куски, но я всё ещё могу смеяться! Но эта боль, что пронзает моё тело, она выпускает мою кровь. Я больше не могу смеяться, не могу стоять, я не ощущаю своё тело, я больше не владею собой, я больше не владею…
– Ты не сможешь их ни сломать, ни открыть. Они не материальны. Это оковы твоей души, – сказал Танский монах. – Я не могу помочь тебе избавиться от них, я их даже не вижу. Кто-то поместил их прямо в твоё сердце. Клянусь, я не лгу. Откажись от желаний – и обретёшь покой. Только вера может спасти тебя.
Я ничего не знаю. Ничего не помню. Когда я очнулся, вокруг была лишь пустота. Лысый мужчина смотрел странным взглядом. Чжу Бацзе улыбался. У монаха на лице зияла огромная рана… Кто мог это сотворить? Ша-сэн бился в отчаянии. Ваза, которую он восстанавливал годами, снова разлетелась вдребезги. Кто был тому виной? Кому от скуки пришло в голову нарушить нашу мирную жизнь?
Я не знаю. Я не хочу ни о чём думать. Ни о чём. Они никогда не говорят правды. Я всё вспоминаю только во сне, но забываю, как только просыпаюсь. Стоит мне попытаться обратиться к воспоминаниям наяву, как мою голову разрывает на части боль. Ша-сэн снова дрожит. Чего он боится?
Внешний периметр Небесного дворца заполонили сотни тысяч воинов. Они кружили там, словно рой саранчи. Битва взбудоражила богов Девяти Небес. Те стояли на облаках и перешёптывались:
– Во дворце давно не было так шумно.
– Да, со времён последней войны.
– Ну и кто же на этот раз?..
– Похоже, опять Сунь Укун.
– Сунь Укун? Да, его не так уж и просто победить.
– Тише, Цзыся идёт.
Боги перешёптывались друг с другом. Цзыся стояла на облаке, глядя на дворец, окружённый небесными войсками. Её лицо выглядело спокойным. Оно не выражало ни печали, ни радости.
