Главы XI-XII
Сунь Укун выбрался из Персикового сада и вышел на площадь перед Небесным дворцом.
– Сунь Укун, ты же Сунь Укун? – раздался крик.
– Кто? Кто меня зовёт? – он присмотрелся и увидел голову, висящую на каменном столбе. – Кто ты?
– Раньше я был демоном с Горы Красных Сосен. Я восстал против Нефритового императора и был обезглавлен. Теперь моя голова висит здесь. Я всегда мечтал увидеть Царя Обезьян! Я слышал о твоём величии и о твоих победах над небесными воинами. Ты чертовски крут! Хочу быть таким же, как ты.
– Только теперь от тебя осталась одна голова.
– А что такого? Что такого-то? Это не страшно. Раз ты никогда не боялся, то и я не боюсь. Как минимум я могу отсюда свирепо на всех смотреть!
– За это тебе выколют глаза.
– Тогда я начну на них громко ругаться!
– Тебе залепят рот.
– Это… Да, это, конечно, уже звучит как проблема. Но зато я смогу о них плохо думать! Пока я жив, они не помешают мне думать!
– Да… думать тебе точно никто не запретит, – задумчиво произнёс Сунь Укун.
– Царь Обезьян…
– Я не Царь Обезьян. Я Великий Мудрец, равный Небу!
– Хорошо-хорошо. Герой, ты ведь пришёл сюда, чтобы разрушить этот дворец, не так ли? – сказала голова, сверкая глазами. – Жаль, что у меня больше нет ни рук, ни ног. Иначе я бы обязательно помог тебе!
Когда Сунь Укун вернулся в Персиковый сад, он услышал чьи-то разговоры.
– Цзыся, ты проводишь здесь дни напролёт, скорее возвращайся, – раздался голос великана Цзюйлиншэня.
– Я нахожусь там, где хочу. Какое тебе дело?
– Чем ты тут занимаешься? С той демонической обезьяной…
– Замолчи! Как ты смеешь так говорить о нём? Пусть он и обезьяна, но он в разы сильнее тебя!
– Ха-ха-ха, что ты сказала? Повтори ещё раз? Да ты влюбилась!
Цзыся так разозлилась, что её лицо покраснело, а дыхание участилось. Но вдруг она снова улыбнулась.
– Да, он мне нравится. Ну и что с того?
– Ты? Влюбилась в обезьяну? Ха-ха-ха-ха!
Гигантский дух внезапно замолк, увидев приближающегося к нему Сунь Укуна.
– Что замолчал? Продолжай! – сказал он, вынимая Цзиньгубан из уха.
– А впрочем, схожу полюбуюсь луной… – великан развернулся и собрался уходить.
– Позволь мне тебя проводить! – сказал Сунь Укун и легонько ударил духа посохом по заднице, отчего тот отлетел в сторону.
– Ой, – раздался голос Цзюйлиншэня издалека, – Опять меня избивают…
– Ха-ха-ха! – Сунь Укун рассмеялся, помахав Цзиньгубаном. Он заметил, что Цзыся смотрит на него.
– Что-то не так?
– Я многое слышала о Царе Обезьян, но сегодня увидела его впервые. Я очень счастлива.
– Странно, ты меня не в первый день видишь.
– Ты герой моего сердца, правда, – Цзыся счастливо улыбнулась. Она повернулась и ушла. Сунь Укун остался в полном недоумении.
Ночь в Персиковом саду в этот раз была полна мерцающих звёзд.
– Расскажи мне больше о своей истории, о Хуаго. О своих путешествиях, – сказала Цзыся, глядя на листья персикового дерева.
– Разве ты не видишь её во снах? – сказал Сунь Укун, опираясь на ветку и глядя в небо.
– Сны такие эфемерные… Я не могу к ним прикоснуться. Если я попробую, то проснусь, и они исчезнут.
– Сны… Сны – это хорошо. Реальность не настолько хороша.
– Я никогда не видела реальных вещей. Небесные чертоги сотворены волшебством. Так расскажи мне свою историю.
– Мою историю? Ну уж нет…
– Разве ты никогда не вспоминаешь прошлое?
Дыхание Укуна участилось, он закашлялся. Он выглядел потерянным и встревоженным, отвернулся и не хотел отвечать. Закрыв глаза, он вскоре уснул. Во сне он увидел серебряное море.
– Я… Я часто вижу во снах бескрайний океан. А ты? И мир, которого никогда не видела. Я вижу прекрасную гору: лозы на ней обвивают старые деревья, экзотические цветы и редкие травы восхитительны, а стройный бамбук и вечнозелёные сосны, кажется, растут там уже тысячу лет… – глаза Цзыси вспыхнули от воспоминаний, она погрузилась в них и не заметила, как начала засыпать.
– Ты там задремала?
– Я… видела тебя.
– …Деточка, ты проводишь здесь дни напролёт и издаёшь всякие звуки. Почему ты не дома? Почему донимаешь меня, а не других?
Цзыся долго молчала.
– Выслушаешь меня? Пожалуйста? – вдруг сказала она.
– Выслушаю.
– Знаешь, Небеса кажутся очень пустыми, – сказала Цзыся. – Здесь так много изысканных вещей, но все они совершенно бездушны. Знаешь что?
– Что?
– Меня называют Цзыся, «Та, которая всегда улыбается». Но никто не может улыбаться вечно, кроме каменных статуй и дураков. А знаешь, что ещё?
– Продолжай.
– Только не перебивай меня, сейчас расскажу. И не смейся, как это делает Эрлан, и не осуждай, как Тяньпэн. Они всегда это делают. Ты единственный, кто умеет слушать молча. Возможно, у каждого в сердце есть бесконечная тьма. В этой тьме, на самом её дне, покоится водная гладь. Она отражает черноту сердца, под которой живёт душа. Когда человек становится богом, он должен отринуть это. Он хочет опустошить воду и перестать видеть зло в её отражении. Когда он этого достигает, он становится бессмертным, но его сердце остаётся пустым. Знаешь, ты…
Она вдруг надолго замолчала. Устав ждать, Сунь Укун уснул, свесившись с ветки. Она посмотрела на него и продолжила:
– Ты никогда этого не поймёшь, да и не должен понимать. Но теперь в моём сердце больше нет пустоты… Спасибо.
Сунь Укун крепко спал, и ему приснился сон. Он шёл во тьме. Всё шёл и шёл. Тьма казалась бесконечной. Вдруг появилось озеро. Он подошёл к его краю. Вода пошла рябью, отражая прекрасные пейзажи. Что-то промелькнуло в воде. «Всё грезишь, каменная обезьяна?»
Цзыся много дней не появлялась в Персиковом саду, её никто давно не видел. Сунь Укун бродил по Небесам, наведывался в разные места и досаждал окружающим. Наконец, он вернулся в свои владения.
– На всём Небе нет ни одного весёлого человека. Они могут проводить годы на своих облаках в одиночестве. Неужели и я когда-нибудь стану таким же?
– Царь Обезьян, где ты? – по Персиковому саду пронёсся крик Цзыси.
– Я Великий Мудрец, равный Небу!
– Тебе правда нравится этот титул? – Цзыся посмотрела на него. Она достала шёлковый мешок и сказала: – Это тебе.
– Ты принесла мне что-то вкусненькое? – Сунь Укун забрал мешок, вытряхнул его содержимое и вдруг застыл.
На облаках лежали золотые доспехи, красный плащ и корона из пурпурного золота.
– Всё это время я путешествовала по миру. Я извлекла звенья для золотой кольчуги из солнечных зайчиков, которыми переливается Восточное море. Красный плащ я соткала из крови дракона горы Куньлунь, смешав её с сиянием заката. Я взяла десятки тысяч солнечных и лунных лучей, чтобы сплести из них пряжу, вплела её в пятицветные облака Западных Небес и соткала эту ткань. Как тебе? Не правда ли похоже на твои доспехи тех времён?
Сунь Укун провёл по ним ладонью и надолго замолчал. Потом резко взмахнул рукой и вскочил. Он тяжело дышал и выглядел встревоженным.
– Делай с этим что хочешь! – закричал он. – Мне это больше не нужно. И вообще, этот плащ не красный, а пурпурный. Не верю, что он был соткан из облаков Западных Небес.
Сказав это, Сунь Укун отвернулся от неё. Цзыся молча подняла доспехи, сложила их обратно в мешок и крепко прижала к груди.
Она шаг за шагом вышла из Персикового сада. Подойдя к краю облаков, она обняла шёлковый мешок, и из её глаз потекли слёзы. Всплеснув руками, она сбросила доспехи с Небес. Пурпурный плащ развевался в воздухе и вскоре превратился в яркую точку среди белых облаков. Наконец он исчез.
В тот день Сунь Укун обошёл Небесные чертоги восемнадцать раз, но так и не встретил никого.
– Куда все подевались? – закричал он.
Из облаков робко показался маленький мальчик.
– Сегодня во дворце проходит Персиковый пир. Все отправились туда.
– А меня почему не позвали?
– Низшие бессмертные вроде нас не могут участвовать.
– Низшие, значит? – усмехнулся Сунь Укун. – Ах, они забыли обо мне… Так я им напомню.
Увидев его свирепый взгляд, мальчик поспешил спрятаться в облаках. Сунь Укун направился прямиком во дворец. Этот день наконец настал.
Пролетая над дворцом, он заметил Цзысю, прислонившуюся к перилам.
– Тебя тоже не пригласили? – спросил Сунь Укун. – Пойдём внутрь, выпьем чего-нибудь.
Цзыся покачала головой:
– К чему вся эта суета? Мне нравится любоваться закатом. В это время меня ничто другое не волнует. Почему бы тебе не остаться и не посмотреть на него вместе со мной?
– Подожди меня здесь, я скоро вернусь. – Не услышав ответа, Сунь Укун улетел.
Цзыся вздохнула:
– Надеюсь, ты вернёшься действительно скоро. Великолепие закатного сияния длится не так уж и долго. Потом наступит бесконечная тьма… Но раз ты сказал подождать, я подожду.
Девять тысяч лет пролетели в одно мгновение. Наконец настал день Персикового пира. Во Дворце Нефритовой заводи Сиванму громко воскликнула:
– Кто это сделал? Кто сорвал эти персики? Они такие маленькие!
Фею Яо вытащили за шкирку и поставили перед её глазами. Сиванму криво улыбнулась, а затем резко, словно молния, сорвалась с трона вниз и со всей силы ударила фею по голове. Следом она сунула персик прямо ей в лицо и прорычала:
– Посмотри на это! Посмотри!
– Пожалуйста, пощадите меня, госпожа…
– Это ты их съела?
– Нет… Нет…
– Больше всего я ненавижу ложь! Сбросьте её в смертный мир!
– Нет! – Яо разрыдалась и упала на колени. Её голова была разбита, а кровь окрасила нефрит в кирпично-красный цвет.
Гуаньинь нахмурилась. Сиванму заметила это, и её голос вдруг стал необычайно мягким:
– Бодхисаттва, я ведь совсем немного… На самом деле… Я очень добрая и чистосердечная…
– Здесь грязно, – ответила Гуаньинь.
– Не выкидывайте эту мелкую дрянь! Просто скормите её собакам! – внезапно истерично закричала Сиванму.
От её крика бокал на столе Лао Цзюня разлетелся в дребезги, а лица богов исказились, словно от боли, но никто не осмелился закрыть уши. Богиня Луны нахмурилась. Сиванму заметила это, подошла к Юэ и с улыбкой спросила:
– Что-то не так?
Её улыбка напоминала Юэ сухую корку апельсина. Сиванму гордо подняла голову. Тогда богиня Луны встала и опустилась перед ней на колени:
– Пожалуйста, госпожа, пощадите Яо.
Лицо царицы побледнело. Она обернулась к богам и сказала:
– Вы это слышали?
Никто не ответил.
– Богиня Луны говорит, что… – начал Лао Цзюнь. Сиванму метнула в него свирепый взгляд, и небесный алхимик осёкся. Казалось, его корона задымилась от смущения. – То есть… богиня Луны хотела сказать, что святая царица сегодня особенно прекрасна! – выпалил он на одном дыхании.
Сиванму улыбнулась:
– Так давайте выпьем! Все — выпьем!
Яо вывели прочь, а боги вновь предались тостам и пиршеству. Только Юэ всё ещё стояла на коленях в центре зала. Никто не обращал на неё внимания. Она была готова расплакаться.
Неожиданно рядом появился мужчина. Он помог ей подняться. Смех в зале мгновенно оборвался, словно утке свернули шею. Это был Тяньпэн. Он улыбнулся, и Юэ встретила его взгляд. Они шаг за шагом покинули зал, будто вокруг не существовало никого другого.
– Как вы смеете покидать пир! – взревела Сиванму. Но пара, казалось, даже не слышала её рёва. Они обнялись и вышли из дворца.
Не успела дверь зала захлопнуться за влюблёнными, как кто-то выбил её с ноги. Все взгляды обратились ко входу. В проёме стояла Яо, а за её спиной виднелась чья-то фигура.
– Это я съел персики. Ну и что? – сказал Сунь Укун. – А ну живо принесите мне кресло!
Мышцы на лице Сиванму начали дёргаться.
– Принесите… – процедила она сквозь зубы.
В центр зала вынесли табурет. Сунь Укун с размаху откинул его ногой.
– Сунь Укун! Ты снова бунтуешь?!
– По правде сказать, мне нужно кресло, достойное моей должности. Раз уж вы сами не можете мне его подать… – он взмахнул рукой.
Боги в панике попрятались под столами. Трон Сиванму взмыл в воздух, перелетел через головы гостей и с грохотом приземлился прямо перед обезьяной. Сунь Укун гордо прошёл к нему, сел, но тут же поднялся вновь.
– Нет, это место следует отдать раненой девушке, – он подвёл к трону Яо. Её лицо побледнело, словно сиденье было усеяно острыми кольями.
– Яо, садись, – сказала Сиванму с натянутой улыбкой, обнажив два ряда зубов. Её лицо то бледнело, то краснело, то чернело.
– Эй, что с твоим лицом? – удивился Сунь Укун. – Ты похожа на огромную белую картошку.
– Ха-ха!.. – Яо не удержалась. – Сиванму – белая картошка!
– Тише, а то умрёшь со смеху.
– Сунь… У… кун! – Сиванму взорвалась, словно переполненный воздухом шар. – Ты… Ты… демоническая обезьяна!
– А? Что ты сказала?
– Яогуай!
– Я Великий Мудрец, равный Небу! Я нахожусь на равных с Нефритовым императором! Я всего лишь пошутил, а ты осмелилась назвать меня яогуаем?!
– А ты не такой? Не яогуай? Ты и вправду считаешь себя равным Небу? Ха! Всего лишь дикая, необузданная обезьяна, которую мы держим в саду ради потехи!
– Ох, старая белая картошечка, посмей сказать это ещё раз.
– Ты яогуай!
– Ха-ха-ха… картошечка! – снова расхохоталась Яо. Сунь Укун засмеялся вместе с ней, а затем вытащил из уха посох.
Он направился прямо к ней. Сиванму была застигнута врасплох. Она могла лишь наблюдать за тем, как золотой посох летит в её сторону. Она не могла сдвинуться с места. Сунь Укун двигался так быстро, что никто не успел и пальцем пошевелить, чтобы помочь ей.
Взмах. Удар!
Что-то разлетелось вдребезги. Блестящие осколки осыпали Небеса, часть из них упала на землю. Это оказалась ваза, стоявшая рядом с Сиванму.
Цзиньгубан изменил направление. Этим воспользовались Четыре Небесных царя: двое увели ошеломлённую царицу, двое других бросились вперёд.
Сунь Укун сражался сразу с двумя и с лёгкостью отражал их удары, словно играя. Духи двадцати восьми созвездий и двенадцать зодиакальных хранителей опрокинули столы и с криками «Убить его!» кинулись в бой.
– Отлично! Вот это будет отличная драка! – закричал Сунь Укун.
Сотня небесных генералов не могла подойти к нему и на шаг. Время от времени кто-то взлетал в воздух и с воплем врезался в стены. Великан Цзюйлиншэнь был слишком огромен для общего строя. Он протянул руку и схватил Яо, словно цыплёнка.
Но перед его глазами мелькнула молния — и Сунь Укун оказался прямо перед ним. Великан растерянно рассмеялся:
– Ха-ха, ой, Яо, у тебя в волосах травинка. Дай-ка я её уберу… А? Где же она?
Сунь Укун положил ладонь на голову Цзюйлиншэня, повернул его на пол-оборота, а затем хорошенько ударил того под зад. Великан закричал и совсем скоро обнаружил себя высоко в небе. В полёте он отпустил Яо и закрыл голову руками.
Сунь Укун взмыл на облаке и подхватил фею в воздухе. Оказавшись в его руках, она заулыбалась. Он мягко опустил её на землю:
– Эта девушка, должно быть, сильно напугана. Здесь есть лекарь?
В этот миг падающий Цзюйлиншэнь проломил крышу дворца и рухнул прямо на небесных генералов. Когда хаос улёгся, все заметили, что Сунь Укун исчез. Не было и Яо.
Вскоре донесли о золотой вспышке, уносящейся в мир смертных. Генералы с облегчением вздохнули. Сиванму вернулась в зал, окинула взглядом разорённый пир и побагровела от ярости.
Она шагнула в центр зала. Под ногами хрустнули осколки. Сиванму опустила глаза и увидела разбитое цветное стекло.
– Кто… кто уронил моё сокровище? Мою фарфоровую вазу!
На чёрном, выжженном склоне горы Хуаго сидели Сунь Укун и Яо.
– Что со мной не так? Зачем я это сказал? Я думал, что небожительство… – пробормотал Сунь Укун, поглаживая голову.
– Ты жалеешь? – спросила Яо.
– Может, эта жизнь и правда не для меня. Нефритовый император ещё не знает, что произошло. Он наверняка захочет, чтобы я вернулся… Но стоит ли? – задумался Укун.
– Ты действительно хочешь туда вернуться?
– На Небесах нет ничего стоящего. Но я попросил кое-кого подождать меня. Думаю, я должен хотя бы попрощаться… А ты сама не хочешь вернуться?
– Нет. Никогда, – твёрдо сказала Яо. – Когда Сиванму пригрозила сбросить меня в мир смертных, я до смерти перепугалась. Думала, всё кончено. А вот я здесь – и ничего страшного не случилось.
Она встала, дважды подпрыгнула и закричала вдаль:
– Здесь я могу делать всё, что захочу! Никому нет до меня дела! Ха-ха-ха! – её лицо раскраснелось от радости.
– Совсем скоро твоё счастье прекратится, – Сунь Укун зачерпнул горсть пепла, задумчиво перебирая песчинки.
С неба разнёсся протяжный гул. Он прокатился с востока на запад.
– Это буря? – спросила Яо. – Если пойдёт дождь, здесь снова вырастет трава.
– Это звуки небесных колесниц, – сказал Укун, медленно просыпая пепел. – Они идут, девочка, тебе нужно отсюда уходить.
– Нет! Я останусь с тобой!
– Даже не думай.
– Если ты хочешь остаться здесь, с яогуаями, то я тоже стану для тебя яогуаем!
Сунь Укун постучал посохом по земле. Из-под неё выползли демоны.
– Повелитель, вы вернулись! Мы так ждали ваших приказов!
– Царь вернулся!
Земля задрожала, и из её недр раздался гул. Сотни, тысячи яогуаев выползали со всех сторон. Яо застыла в изумлении.
– Смотрите, кто это? Сунь Укун! Царь снова вернулся, мы спасены! – крикнул старый яогуай, подняв руки. Миллионы демонов слагали его имя, их армия простиралась до самого неба, насколько хватало глаз.
Бесчисленные приглушённые раскаты грома пронеслись по небосводу, вторя крикам земного мира. Ветра не было, но воздух дрожал. Яо была так напугана, что не могла пошевелиться.
– Нам нужно расстаться, – сказал Сунь Укун.
– Что?..
– Вы все тоже уходите.
– Но ваше величество, мы столько лет ждали этой битвы!
– Я сказал – уходите! Это моё личное дело с Небесными Чертогами. Оно к вам не относится, – произнёс Сунь Укун, глядя в небо.
– Ха! Так вот как… Война между богами и богами. Ты больше не хочешь быть царём демонов, Сунь Укун? – спросил старый яогуай.
– Я Великий Мудрец, равный Небу.
Старый демон отступил на два шага и обратился к толпе:
– Вы слышали, что сказала эта обезьяна? Он теперь бог. Он уже не тот, кем был раньше. Пойдёмте. Мы зря ждали его здесь столько лет. Теперь каждый может идти своим путём.
Демоны загудели, переговариваясь между собой. Потом они расползлись кто куда, разбегаясь в разные стороны, словно рой муравьёв. Гул становился всё тише и, наконец, стих совсем.
– И девочку тоже заберите! Унесите её как можно дальше! – Сунь Укун поднял Яо и посадил её на спину демона. – Если вздумаешь её сожрать, прибью.
– Нет, я не хочу! – Яо вырывалась из лап яогуая, но её быстро утащили.
Через несколько часов миллионы демонов исчезли без следа, словно тёмная туча, унесённая ветром. Сунь Укун проводил их взглядом и облегчённо выдохнул.
– Когда же снова вырастут цветы на горе Хуаго? Впрочем, я вижу, семена уже посеяны, – он снова зачерпнул горсть чёрной земли, и на его лице появилась улыбка.
Раскаты грома становились всё ближе. Сунь Укун спокойно ждал, прислонившись к обгоревшему дереву. В этот миг тёмное небо разорвала огромная молния. Он подпрыгнул и направил Цзиньгубан к небесам.
– Ну давай!
Его фигуру, озарённую молнией, навсегда запечатлели легенды, что не сходили с уст смертных даже миллионы лет спустя.
